Жили во времена древности двое самураев. Обитали они в Сэндае, что на
самом севере Японии. Будучи закадычными друзьями, самураи эти явля-
лись и братьями по оружию.

Одного из самураев звали Хасунама, а другого – Сайто. Однажды случилось так,
что у Хасунамы родилась дочь в тот же день и час, когда у Сайто родился сын. Маль-
чика назвали Конодзё, а девочку – Айко, что означает Чадо Любви.
Едва минул год, как детей уже обручили. Жена Сайто подарила жене Хасунумы
золотой гребень, велев:
– Когда твоя дочь подрастет, непременно вплети ей этот гребень в волосы.
Мать Айко поблагодарила за подношение и, аккуратно завернув гребень в носовой
платок, спрятала его в сундук. Следует упомянуть, пожалуй, что гребень завораживал
изяществом формы; позолоченную поверхность покрывал лак, под которым просту-
пали силуэты золотых стрекоз.

Жизнь шла своим чередом, покуда на семью Сайто не обрушилось несчастье. Вслед-
ствие на редкость неблагоприятного стечения обстоятельств на самурая обратился
гнев феодала, у коего он находился в услужении. Ему не оставалось ничего другого,
кроме как спасаться бегством, прихватив с собой жену и сына. Сайто словно раство-
рился в ночи, и никто не мог сказать, где он теперь находится и как обстоят у него дела.
С тех пор прошло немало лет, а Хасунаме так и не удалось ничего узнать о беглеце.
Тем временем Айко выросла, превратившись в настоящую красавицу. Слава о ней
гремела по всему Сэндаю. Ни у кого из девушек не было таких длинных волос, а уж
более грациозной танцовщицы, нежели она, и в целом свете не удалось бы отыскать.
Айко двигалась плавно, подобно морской волне или облаку в небе. Она напоминала
свежие побеги бамбука, нежно колеблемые ветром. У Айко имелась младшая сестрица.
Разница в возрасте между ними составляла одиннадцать месяцев. Звали сестру Айямэ,
Водяной Ирис. Она считалась в Сэндае второй красавицей после Айко. Любопытно, что
кожа Айко поражала благородной белизной, тогда как Айямэ была смуглой. Младшая
сестрица отличалась и нравом своим, будучи резвой, легкой и невероятно смешливой.
Когда сестры появлялись вместе на улице, люди обычно говорили: «Поглядите-ка, вон
идут рука об руку Луна и Южный Ветер!»

В один из томных и исполненных ленивой неги летних дней, когда в воздухе не-
престанно разносилось пение цикад, качающихся на ветках граната, словно на качелях,
сестры сидели на прохладных белоснежных циновках в беседке, некогда выстроенной
для их матери. Красавицы распустили свои темные волосы; обе были босы, и их строй-
ным ножкам могла бы позавидовать любая юная прелестница. Между сестрами нахо-
дился старый лакированный сундук красного цвета. Именно в этом сундуке их мать принесла в дом супруга свое приданое. Теперь сестры с любопытством рылись в сундуке, надеясь отыскать какие-нибудь сокровища, а их мать взирала на дочек с улыбкой.
– Взгляни, сестра, – произнесла Айямэ, – до чего же славные ремешки! Они красные и отлично подойдут для моих сандалий…

Погоди, а это что такое? Ничего себе – хрустальные четки!!! Ах, какие красивые…
– Матушка! – взмолилась Айко.
– Прошу тебя, подари мне вот этот отрез фиолетового шелка. Я уверена, что из него получится замечательная подкладка для рукавов
моего нового серого кимоно! И еще… наверное, мне понадобится для сорочки эта
алая ткань, я возьму ее, хорошо?.. Ой, какой чудный кусок парчи!
Дорогая матушка, отдай мне его, ведь он тебе совсем не нужен, правда же?
Младшая сестра не отставала от старшей.
– Ах, что за прелесть этот оби! – восхищалась Айямэ, вытаскивая из сундука
пояс.
– Ярко-зеленый, как свежая трава, да еще и украшен серебром!
Девушка порывисто вскочила на ноги, обвив поясом свое стройное тело.
– Ну, что скажете?! Теперь я точно первая красавица Сэндая! Стоит мне только
появиться на людях с таким оби, мне точно все обзавидуются, а больше всех – дочка
богатого Хатимана! Однако я буду совершенно бесстрастной и спокойной, как ни в чем
не бывало. А потом опущу глаза, как настоящая скромница, и обращусь к ней томным
голоском: «О, благородная госпожа, простите великодушно, что я осмелилась надеть
этот нелепый и дешевый оби, недостойный вашего сиятельного внимания…»
Айямэ, не выдержав, залилась звонким смехом, а потом закричала:
– Матушка! Матушка! Хочу оби! Хочу оби!!!
– А ну прочь, прочь, маленькие разбойницы, – счастливо рассмеялась мать девушек.
Но тут Айко засунула руку поглубже, достав чуть ли не до дна сундука. Рука ее на-
толкнулась на что-то непонятное и твердое.
– Не иначе как маленькая шкатулка… – пробормотала Айко, извлекая добычу
на свет.
– Специально завернута в шелковый носовой платок. И пахнет… фиалковым
корнем и старинными пряностями! Что же это такое, а?!
С этими словами Айко развернула платок и обнаружила…
– Золотой гребень!
Айко любовалась вещицей, положив ее себе на колени.
– Дочь моя, передай сюда этот гребень, – быстро произнесла мать девушки. –
Тебе нельзя его видеть!
Но девушка уже не услышала слов матери. Забыв обо всем, она завороженно устави-
лась на золотой гребень, любуясь изяществом его формы; позолоченную поверхность
гребня покрывал лак, под которым проступали силуэты золотых стрекоз.
Девушка долго сидела, безмолвная и потрясенная до глубины души. Мать ее тоже
не проронила больше ни слова. Однако и беглого взгляда на лицо женщины было до-
статочно, чтобы понять: она сильно напугана. Почувствовав возникшее напряжение,
Айямэ, легконогая госпожа Южный Ветер, удивленно осеклась. Веселье покинуло ее,
и она притихла, машинально теребя в руках красные ремешки для сандалий.
– Матушка, расскажи мне об этом золотом гребне, – наконец нарушила молча-
ние Айко.
– Милая моя, это символ любви между тобой и Конодзё, сыном самурая Сайто.
Вас обручили прямо в колыбели, когда вам еще не минуло и годика… Правда, вот уже
пятнадцать лет прошло с той ночи, как Сайто с семьей покинул Сэндай, спасаясь бег-
ством от преследований вероломного феодала. Мы так и не получили от них вестей…
– Так что же, выходит, мой возлюбленный умер? – поразилась Айко.
– Нет. Впрочем, кто знает?.. Мне известно только одно: он никогда не вернется
обратно. Я прошу тебя, птичка моя, больше о нем не думать. Вот, возьми лучше веер
и спляши для меня и Айямэ.

Прежде чем принять из рук матери веер, Айко аккуратно вплела себе в волосы зо-
лотой гребень и только потом принялась танцевать. Айко двигалась плавно, подобно
морской волне или облаку в небе. Она напоминала свежие побеги бамбука, нежно ко-
леблемые ветром. Внезапно девушка выронила веер и, пронзительно вскрикнув, упала
без чувств наземь. Ее перенесли в личные покои. Айко очнулась, но чувствовала себя
скверно. Она без сил лежала в постели, горько и печально вздыхая. Казалось, что это не
девушка, а недужная старая дева, всеми отвергнутая и покинутая. Айко почти совсем
лишилась сна и не могла есть. Радости жизни перестали для нее существовать. Ей не
было дела ни до восхода солнца, ни до ночного дождя. Неусыпная забота и внимание
родителей, как и чудесной и забавной младшей сестренки, оставляли ее безучастной.
В конце концов Айко повернулась к стене лицом и со словами: «Это больше, чем
я в состоянии понять» – испустила дух.

Когда тело несчастной девушки готовили к захоронению, матушка ее, не унимая
рыданий, пришла, дабы бросить на дочь последний взгляд. Она вплела в волосы по-
койной дочери золотой гребень, сказав:
– О мое возлюбленное и бесценное дитя! Я буду молиться о том, чтобы в сле-
дующих жизнях тебе было даровано исключительное счастье. А гребень, как символ
любви, возьми с собой. Ты увидишь, что он тебе понадобится, когда ты повстречаешь
призрак Конодзё, твоего возлюбленного.
Мать девушка так говорила, поскольку была уверена, что Конодзё давно умер.
Но Карма не ведает жалости…
Где-то через месяц в ворота дома самурая Хасунамы постучался незнакомый юно-
ша. Он объяснил самураю, что является нареченным его дочери и намерен взять ее
в жены. Хасунама, изумившись, понял, что перед ним – Конодзё, сын Сайто, тот, кого
они считали умершим.
– У вы, увы, Конодзё, сын Сайто, – причитал Хасунама, – увы, храбрец, ты опоздал… Радость твоя сменится печалью, ибо тело той, за кем ты пришел, покрывает
свежая зеленая трава, а сестра ее исходит от слез в лунном сиянии и ныне подносит
воду мертвецам…
Таковы были слова самурая Хасунамы.
– Господин… – медленно проговорил Конодзё. – Мне уготованы три пути: меч,
прочная веревка и река. Это самые короткие пути, что ведут в Страну Ёми. Прощайте…
Но Хасунама не позволил юноше уйти.
– Послушай меня, сын Сайто, – вскричал он. – Есть еще и четвертый путь, о ко-
тором ты не упомянул. И поверь, он куда лучше первых трех! Что же касается дороги
в Страну Ёми, то она чересчур коротка и утопает во мраке. Оттуда почти никто не
смог вернуться обратно. Тебе лучше остаться со мной и скрасить время старости моей,
поскольку у меня нет сыновей.
Так Конодзё стал членом семьи самурая Хасунамы и поселился у него в садовом
домике, что был выстроен прямо у ворот.

Настал третий месяц года. Как-то раз Хасунама с женой и дочерью встали спозаранку и, облачась в ритуальные одежды, уселись в каго, паланкины для церемоний,
доставившие их к храму с захоронениями предков. Там, среди марева благовоний, они
в продолжение всего дня возносили молитвы богам.

Домой семья возвратилась, когда на небе уже засветились звезды. Ночь выдалась
морозной, хотя и безветренной. Конодзё верным стражем дожидался возвращения
Хасунамы и его семьи, стоя у садовых ворот. Так у них было условлено. Чтобы уберечься от холода, Конодзё плотно закутался в плащ и внимал голосам ночи. Ему было
слышно, как слепец свистит в свой свисток и беспорядочно стучит посохом по камням
мостовой. Потом где-то вдалеке безмятежно рассмеялся ребенок. Затем до слуха Ко-
нодзё донеслось мужское пение. Он знал, что обычно мужчины поют хором, стараясь
не думать о тяготах исполняемой ими работы. Когда заканчивалась очередная песня,
в ночной тишине был отчетливо слышен скрип сразу нескольких каго, ходивших ходу-
ном на плечах носильщиков. Конодзё сказал себе: «Вот они наконец и возвращаются».

А носильщики снова завели песню:

К дому любимой путь мой лежит,

Ее слива в цвету и ветвями качает,

Над сливóвым цветком воробьишка кружит,

Пьет росу из него, как из чаши для чая.

Где ночью смогу дом любимой найти?

Лучше за ветром летучим пойти!

Мне ныне любые пути подойдут:

Все они к дому любимой ведут!

Так пели носильщики.

Вначале к садовым воротам прибыл каго самурая Хасунамы, потом – его жены, и
последним – Айямэ, именуемой в народе Южным Ветром. На крыше ее каго лежала
цветущая ветка.
Конодзё, дождавшись, когда девушка поравняется с ним, учтиво проговорил:
– Желаю вам хорошо отдохнуть, госпожа.
Ответа он не получил, но тут же услышал, как рядом с ним на землю что-то упало.
Конодзё нагнулся и обнаружил небольшой гребень. Подняв его, он внимательно рас-
смотрел свою находку. Конодзё не мог не оценить изящество формы и красоту вещи-
цы, ибо позолоченную поверхность гребня покрывал лак, под которым проступали
силуэты золотых стрекоз. Гребень гладко лег в руку Конодзё. От него словно исходило
тепло. Закрыв ворота, Конодзё вернулся к себе в садовый домик. В час Крысы* (час Крысы – время с 11 часов вечера до часа ночи.)  он отложил свою тетрадь со стихотворениями и, задув фонарь, улегся спать. Едва он прилег, как на улице послышались чьи-то шаги.
– Кому это, интересно, вздумалось наведаться в садовый домик посреди ночи? –
подивился молодой самурай. Прислушиваясь к шагам снаружи, Конодзё отметил, что
неведомый гость обогнул домик и замер перед дверью. Раздался легкий стук, а потом
прозвучало его имя:
– Конодзё! Конодзё!
– Что вам угодно? – спросил самурай.
– Открой, открой скорее, я боюсь, – прошептали из-за двери.
– Кто вы и чего боитесь? – спросил Конодзё.
– Я боюсь ночи, – последовал ответ.
– Это я, дочь самурая Хасунамы. Заклинаю вас всеми богами, отворите дверь…
Конодзё встал с постели и, подойдя к двери, отодвинул щеколду. На пороге перед
ним стояла девушка. Голова ее была низко опущена, и он не мог разглядеть ее лица,
тем более что она закрывала его широким рукавом кимоно. Девушку пошатывало; по
хрупкому и изящному телу ее время от времени пробегала дрожь. Конодзё почувство-
вал, что девушка заходится от рыданий.
– Впустите же меня, – простонала она наконец и, оттолкнув Конодзё, стреми-
тельно вошла вовнутрь садового домика.
– Ваше имя Айямэ, а в народе вас еще прозывают Южный Ветер, правильно? –
спросил самурай.
– Да, это я, – призналась девушка.
– Госпожа, вы оказали мне большую честь своим визитом… – начал было Конодзё,
отвесив поклон, но девушка бесцеремонно прервала его, крикнув:
– Гребень! Где мой золотой гребень?!
Девушка убрала от лица рукав и вцепилась обеими руками в самурая. Она впери-
лась своим взором прямо в глаза Конодзё, будто бы желала проникнуть ему в душу.
У девушки было смуглое лицо, движения поражали быстротой и легкостью. Глаза и
губы нервно подрагивали, словно она боролась с приступом смеха. И вообще выгля-
дела девушка довольно странно.
– Гребень! – снова закричала она. – Мой золотой гребень!!!
– Он у меня, – спокойно ответил Конодзё. – Если вы отцепитесь от меня, я вам
его принесу.
Девушка повиновалась и вдруг, бросившись ничком на белые циновки, вновь
зашлась плачем. Конодзё, переживая за нее, чувствовал, как им начинает овладевать
смятение.
– Ну зачем же вы плачете, госпожа? – спросил он взволнованно. – Что мне сделать, чтобы вы успокоились?
Он взял девушку на руки и ласково погладил ее нежную ладошку.
– Так, значит, вы меня любите, господин? – простодушно и по-детски спросила
вдруг девушка.
Конодзё, не раздумывая, признался:
– О госпожа Южный Ветер, я люблю вас больше жизни, больше многих жизней!
– Значит, вы теперь пойдете со мной, господин? – спросила самурая девушка.
– С вами я готов отправиться хоть в Страну Ёми, – твердо молвил самурай, опуская девушку на землю и снова беря ее за руку.

И так они оба ушли в ночь. Они брели вдоль рек, миновали долины, благоухавшие
цветами, а когда поняли, что удалились очень далеко, решили остановиться и найти
подходящее место для постройки жилья. Самурай и девушка решили выстроить до-
мик из зеленого бамбука. В нем они и поселились. И на протяжении целого года их
дни и ночи были наполнены счастьем и радостью.
А затем вновь настал третий месяц года. Выйдя из домика наружу, Конодзё не-
ожиданно для себя заметил в бамбуковой роще, которую давно считал своей, каких-то
незнакомых людей. Приглядевшись, самурай понял, что это слуги, несущие на своих
плечах богато украшенный каго.

Конодзё вернулся в дом и сказал любимой:
– Знаешь, там, в роще, чьи-то слуги с каго… Интересно, что им понадобилось
в этих местах?
– О господин мой, не тревожься, – проговорила Айяме.
– Мне ведома причина, по которой они оказались здесь. Знай же, это слуги моего отца. Они пришли, чтобы отнести нас домой.
– Что это еще за глупости?! – вскричал Конодзё. – Нам незачем возвращаться!
– Но мы должны вернуться, – настаивала девушка.
– Что ж, коли так, возвращайся одна. А я остаюсь, ибо обрел в этом доме счастье.
– Ах, господин… – взмолилась девушка. – Да неужели ты больше не любишь
меня?! Или твоя любовь ко мне уже не столь сильна, как прежде? Ты ведь клялся, что
не побоишься отправиться со мной даже в Страну Ёми!

Самурай, услышав эти ее слова, подчинился. Отломив цветущую ветку с росшего
неподалеку дерева, он положил ее на крышу каго, а потом присоединился к любимой,
уже сидевшей внутри.
Слуги, отправленные за ними отцом Айямэ, отличались невероятной силой и вы-
носливостью. Они преодолевали дорогу с удивительной быстротой, подбадривая себя
уже знакомой самураю песней:

К дому любимой путь мой лежит,

Ее слива в цвету и ветвями качает,

Над сливóвым цветком воробьишка кружит,

Пьет росу из него, как из чаши для чая.

Где ночью смогу дом любимой найти?

Лучше за ветром летучим пойти!

Мне ныне любые пути подойдут:

Все они к дому любимой ведут!

Именно так распевали слуги.

Еще до наступления ночи Конодзё и Айямэ оказались у дома самурая Хасунамы.
– Теперь тебе нужно войти в дом, о мой господин, – обратилась Айямэ к молодому человеку.
– Я же останусь снаружи; так надо. Если вдруг отец мой разгневается
на тебя, ты просто покажи ему мой золотой гребень.
Сказав это, девушка аккуратно вытащила гребень из волос и передала его молодо-
му самураю. Конодзё, держа золотой гребень в руках, вошел в дом.
– С возвращением! – приветствовал гостя Хасунама.
– Добро пожаловать в мой дом, Конодзё, сын Сайто!.. Что ж, не хочешь ли ты поведать мне о своих героических похождениях?
– Героических похождениях? – переспросил Конодзё, невольно зардевшись.
– Минул почти что год с тех пор, как ты внезапно покинул нас, – продолжал Хасунама. – Мы решили, что ты вознамерился присоединиться к военному походу или
ощутил внутреннюю готовность к выполнению священного обета, принятого тобою.
– Увы, мой великодушный и добрый господин, это не так, – отвечал ему Конодзё.
– В действительности, я согрешил против вас и против вашего дома, в котором
вы меня некогда приютили.

И Конодзё без утайки поведал самураю Хасунаме обо всем, что случилось. Когда
рассказ Конодзё подошел к концу, Хасунама заметил с досадой:
– Мальчик мой, да в своем ли ты уме?! Если ты решил пошутить, то избрал для
шуток неподходящее время. Моя дочь тяжко занемогла. Она не поднимается с посте-
ли и лежит словно мертвая. Уже год, как она не в состоянии произнести ни слова, ни
даже просто улыбнуться. И никому из знахарей и врачевателей не удалось определить
природу поразившего ее недуга…
– Да что вы говорите такое, о господин?! – вне себя от изумления воскликнул
Конодзё.
– Ваша дочь Айямэ, известная также как госпожа Южный Ветер, ожидает меня у ворот вашего дома. Сейчас я схожу за ней и приведу ее сюда.
Хасунама пошел вместе с молодым самураем. Однако у огораживающей сад стены,
где оставил девушку Конодзё, им не удалось никого обнаружить – ни каго, ни дюжих
и стремительных носильщиков, ни самой девушки! Одна лишь ветка с увядшими цве-
тами валялась на земле.
– Да ведь Айямэ только что была здесь!!! – горестно вскричал Конодзё.
– Послушайте, она даже вручила мне свой гребень, велев мне показать его вам, если вы вдруг осерчаете на меня. Вот, господин, смотрите, это он…
И Конодзё показал золотой гребень Хасунаме.
–Где ты взял этот гребень, Конодзё? – изумился Хасунама.
– Ведь это же гребень моей покойной дочери, тело ее пребывает ныне под покровом зеленой травы… Когда мою бедняжку хоронили, именно этот золотой гребень вплели ей в волосы! Так как же тебе удалось заполучить гребень Айко, скончавшейся от неразделенной любви?!
Люди звали ее Госпожа Луна… Ответь же мне, Конодзё, сын Сайто! Право же, все это
очень странно…
Конодзё, онемев, замер, опираясь о садовую стену. И тут среди деревьев возник
девичий силуэт. Незнакомка направилась к самураям. Она двигалась плавно, подоб-
но морской волне или облаку в небе, и напоминала свежие побеги бамбука, нежно
колеблемые ветром.
– Это ты, Айямэ? – окликнул ее старый самурай. – Неужели ты смогла сама под-
няться с постели?!
Конодзё, широко открыв глаза, безмолвно глядел на приближавшуюся девушку.
Потом он упал на колени. Подойдя вплотную к Конодзё, девушка наклонилась над
ним. На молодого самурая пали ее длинные волосы и края кимоно. Глядя Конодзё
прямо в глаза, девушка произнесла:
– Я не Айямэ, мой господин. Я дух Айко, твоей нареченной возлюбленной. Мне
пришлось удалиться в Страну Ёми с разбитым навсегда сердцем. И даже там я не могла
забыть о тебе. Мои слезы вызвали жалость даже у мертвых душ. Знай же, что мне было
позволено на один год вернуться в мир живых и вселиться в несравненное тело моей се-
стры. Но теперь год, выделенный мне, завершился. Мне пора уходить, ибо Серая Страна
ждет меня. И все же я буду наисчастливейшей душой в Ёми, ведь мне посчастливилось
не только встретить своего возлюбленного, но и прожить вместе с ним целый год!..
Я чувствую, как силы оставляют меня… Прошу, о господин мой, возьми меня на руки…
Девушка без чувств повалилась на землю. Конодзё, придя в себя, бережно взял
ее на руки, положив голову девушки себе на грудь. От ее светлых слез лоб Конодзё
увлажнился.
Девушка открыла глаза.
– Обещай же мне, – прошептала она, – обещай, что возьмешь замуж мою сестру
Айямэ, госпожу Южный Ветер!
– О госпожа моя! – в отчаянии вскричал Конодзё. – Любимая моя!!!
– Обещай, обещай мне, слышишь?! – заклинала она его.
И он пообещал ей.
Вскоре девушка, которую Конодзё так и держал на руках, чуть заметно дернулась.
– Что это, что с тобой?! – еле выговорил молодой самурай.
И он едва различил тихий, словно плывущий по небу голос, обращенный к нему:
– Гребень… Золотой гребень…
Конодзё, высвободив одну руку, вплел гребень в волосы девушки.
Затем он кивнул Хасунаме, и оба самурая возвратились в дом. Девушка была смер-
тельно бледна, но дышала. Конодзё аккуратно спустил ее с рук, уложив на белоснежные
циновки и шелковые подушки.

Прошло три часа. Они тянулись долго и мучительно. Самураи ни на шаг не отхо-
дили от ложа девушки. Но вот она неожиданно села в постели и принялась протирать
глаза, будто бы едва встала ото сна. Смуглая, она была резвой, легкой и невероятно
смешливой. Волосы ее были распущены и свободно вились вокруг лица. Взглянув вна-
чале на отца, она перевела взгляд на юношу, что сидел рядом. На лице девушки засияла
улыбка. А потом красавица зарделась и стыдливо спрятала лицо в ладонях.
– Я приветствую тебя, госпожа Южный Ветер, – произнес Конодзё.